Этика Канта. Категорический императив и автономия воли



Необходимость и нравственная свобода

1. Возврат к Сократу?

Кантовская моральная антиномия: все процессы протекают как причинно обусловленные – однако существуют процессы (поступки), совершающиеся свободно.

Несмотря не закрытую вещь в себе, мир этот свидетельствует о себе человеку посредством практического (этического) разума, или разумной воли. Практическим разум здесь называется потому, что его функция – руководить поступками человека, т. е. устанавливать принципы нравственного действия. Воля позволяет человеку определять свои действия всеобщими предметами (целями разума), а потому Кант и называет ее “разумом практическим”.

Существо, способное действовать в соответствии с всеобщими, а не только эгоистическими целями, есть свободное существо.

Кант возвращается к точке зрения Сократа; мы видим у него свободу субъекта, как и у стоиков.

2. Новая (христианская?) задача

Но задача, что касается содержания, поставлена теперь более высокая. Теперь требуют, чтобы мышление бесконечно определялось к конкретному, наполнялось правилом совершенства, т. е. ставится требование, чтобы само содержание было идеей как единство понятия и реальности.

Согласно Канту, Бога, с одной стороны, нельзя найти в опыте, ни во внешнем (как сказал Лаланд, что он искал во всем небе и не нашел там Бога), ни во внутреннем опыте; мистики, мечтатели могут, разумеется, опытно узнавать внутри себя всякую всячину и между прочим также и Бога, т. е. бесконечное. С др. стороны, Кант умозаключает к существованию Бога, который есть для него объяснительная гипотеза, постулат практического разум. Истинным в кантовской философии является, согласно этому, признание свободы. Уже Руссо выдвинул свободу как абсолютное. У Канта мы находим тот же самый принцип, только с теоретической стороны…

3. Свобода по Канту

Свобода, по Канту, есть независимость от определяющих причин чувственно воспринимаемого мира. Если в мире эмпирическом, природном всякое явление обусловлено предшествующим как своей причиной, то в мире свободы разумное существо может “начинать ряд”, исходя из понятия разума, вовсе не будучи детерминированным природной необходимостью.

4. Автономность (самозаконность) человеческой воли

Кант называет человеческую волю автономной (самозаконной). Автономия воли состоит в том, что она определяется не внешними причинами – будь то природная необходимость или даже божественная воля, – а тем законом, который она сама ставит над собой, признавая его высшим, то есть исключительно внутренним законом разума.

5. Нравственный закон

Как во внешнем мире существуют законы, так и в мире нравственном, по Канту, тоже царит закон. Если я пренебрегаю законом внешнего мира (напр. тяготения, и прыгаю со 2-го этажа), то оказываюсь наказан. Точно также обстоит дело в мире нравственном: если я пренебрегаю законом нравственного мира (не внимаю совести), то буду наказан.

6. Человек – житель двух миров

Итак, человек есть житель 2 миров: чувственно воспринимаемого, в котором он как чувственное существо подчинен законам природы, и умопостигаемого, где он свободно сам подчиняет себя закону разума, т. е. нравственному закону.

Принцип мира природного гласит: никакое явление не может быть причиной самого себя, оно всегда имеет свою причину в чем-то другом (другом явлении).

Принцип мира свободы гласит: разумное существо есть цель сама по себе, к нему нельзя относиться лишь как к средству для чего-то другого. Именно потому, что он есть цель, он не может выступать в качестве свободно действующей причины, т. е. свободной воли.

7. Человек как вещь в себе

Умопостигаемый мир Кант, т. обр., мыслит как совокупность «разумных существ как вещей самих по себе», как мир целевых причин, по сути самосущих автономных монад. Человек, как существо, наделенное разумом, существо мыслящее, а не только чувствующее есть, по Канту, вещь сама по себе.

8. Призыв следовать категорическому императиву (повелению)

«Знание» умопостигаемого мира, открывающегося практическому разуму, – это, по Канту, особого рода знание-призыв, знание-требование, обращенное к нам и определяющее наши поступки. Оно сводится к содержанию высшего нравственного закона, категорического императива, гласящего: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства». Это значит: не превращай другое разумное существо только в средство для реализации своих партикулярных целей. «Во всем сотворенном, – пишет Кант, – все что угодно и для чего угодно может быть употреблено всего лишь как средство; только человек, а с ним каждое разумное существо есть цель сама по себе».

9. Добродетель и счастье – вещи несовместимые

В этике Кант выступает как противник эвдемонизма. Поскольку исполнение нравственного долга требует преодоления чувственных склонностей, постольку, согласно Канту, принцип удовольствия противоположен принципу морали, а значит, нужно с самого начала отказаться от иллюзии, что, следуя категорическому императиву, человек может быть счастлив. Добродетель и счастье – две вещи несовместимые, считает Кант.

Поскольку разум свободен, то основой этики не может быть принцип счастья, ибо счастье всегда есть некоторая эмпирическая данность. Принцип счастья, исходящий из максимы себялюбия и благоразумия, может лишь советовать, как нам поступить, а нравственный закон, категорический императив повелевает. Поэтому наше отношение к моральному закону есть долг и обязанность: долг в качестве закона и обязанность в качестве нашего понимания этого закона. Я знаю, к примеру, что закон всемирного тяготения действует (это долг), а наша обязанность – не прыгать с десятого этажа, поскольку мы можем разбиться. Так и здесь: мы должны иметь нрав. законодательство в себе и следовать ему, потому что иначе будет нехорошо (почему – об этом дальше).

10. Воля – мерило ценности поступков

1. Кантом рассматривается огромная роль такого качества человека, как воля, в качестве мерила ценности поступков. В соответствии с этим безоговорочно можно назвать доброй исключительно одну только добрую волю.

Ценность поступка нельзя устанавливать, исходя из его субъективного намерения. Цель поступка заключена в сфере естественной необходимости. Поступки подвержены эмпирической случайности и не могут, по Канту, считаться свободными. [Никакой свободы воли за поступками мы не увидим.]

Лишь разумность воли может обеспечить нравственное качество поступка. От детерминированности эмпирическими случайностями человека освобождает долг. Естественную необходимость он заменяет "необходимостью поступка, продиктованную уважением к [моральному] закону". – Долг принуждает волю и поступки человека принимать во внимание моральные законы, порожденные разумом. При этом какой-нибудь поступок, совершенный случайно, также может оказаться согласным с предписаниями долга. Такое соответствие поступка долгу кант называет его легальностью в противоположность моральности, предполагающей совершение поступка исходя из самого долга.

Долженствование выражается в форме императивов, которые кант делит на гипотетические и категорические. Первый выражает повеление, обусловленное (как средство) желаемой (субъективно выбранной) целью; второй высказывает безусловное повеление. Первые выражают лишь обусловленное долженствование. Категорический же императив выявляет закон формально и абсолютно.

В самой общей формулировке он гласит: "Поступай так, чтобы максима твоего поступка в любой момент могла считаться в то же время и принципом всеобщего законодательства" [Поступок должен носить универсальный характер?]. Максимы суть субъективные основоположения. В качестве определяющих причин воли они выступают как ценность воли, а тем самым и поступка вообще. То и другое морально добры лишь тогда, когда удовлетворяют требованиям формального критерия категорического императива. Они должны быть такими, чтобы их могло принять и любое другое разумное существо. Этому не соответствует, напр., максима, по которой можно лгать: иначе нужно было бы желать, чтобы лгали все. Синтетически-априорное положение категорического императива явл. тем самым высшим формальным принципом, кот. разум может сформулировать в практ. отношении для "принуждения" чел. воли: "Принцип нравственности состоит исключительно в независимости... от объекта вожделения, но в то же время в определении субъективного выбора одной только всеобщей законодательной формой, к которой должна быть способна максима".

2. Наличие формального, всеобще-разумного принципа поступков становится стержнем кантовской концепции свободы. В "Критике чистого разума" свобода была только возможным предметом мышления. Категорический императив как принцип разума делает долженствование возможным и без материальных определяющих причин (напр., воспитания, морального чувства, Божьей воли, стремления к счастью). Разум в качестве долга подчиняется своему собственному законодательству. Он автономен, т. е. является законом для себя самого.

Хотя человек как чувственное существо подчиняется внешним законам природы, воля свободна благодаря тому, что определяется разумом, ибо он делает человека причастным к "интеллигибельному" миру (миру рассудка). Тем самым воля выявляет себя и в качестве позитивно свободной.

Чистый разум (не зависящий от всего эмпирического и гетерономного) практически проявляет себя в "автономии основоположения нравственности, благодаря которой он побуждает волю к действию".

Добрая воля отличается от "патологической" тем, что не обусловлена чувственно. Наоборот, ее движущая сила заключается в уважении к закону. Это уважение, ограничивающее себялюбие как мотив поступков, и есть подлинно моральное чувство. Поскольку добрую волю следует уважать и в другой автономной личности, то другая формулировка категорического императива гласит: "Поступай так, чтобы человечество – как в твоей собственной, так и в каждой другой личности – в любой момент было для тебя в то же время и целью, но никак не просто средством".

3. Кант утверждает, что человек свободен. Понятие свободы есть опора всего здания практического разума. Разум мы знаем априори, значит и понятие свободы мы также знаем априори, поэтому разум явл. условием морального закона. Поскольку моральный закон коренится в самом разуме, а не постигается при помощи органов чувств, то в «Критике практического разума» отсутствует «Трансцендентальная эстетика». Все законодательство практического разума исходит из самого же разума.

Конечно, есть некоторые данные о мире, которые входят в нас через органы чувств, и эти факты могут каким-то образом способствовать нашим поступкам, которые можно оценивать с т. зр. нравственности или безнравственности, и это также может быть названо моралью, но эта мораль, эта этика не есть собственно этика. Кант различает 2 вида этики: этика автономная и этика гетерономная. Собственно этика его – этика автономная, самостоятельная – этика, в которой разум сам диктует себе законы. Этика гетерономная – это этика, зависящая от чего-либо другого, в данном случае от каких-либо внешних обстоятельств. Понятно, что внешние обстоятельства могут на нас воздействовать, мы можем под влиянием этих обстоятельств совершать поступки, но легко понять, что этот поступок будет оцениваться как нрав. или безнравственный с т. зр. автономного разума, автономной этики. Кант приводит в качестве примера спасение утопающего. Я могу спасти утопающего постольку, поскольку знаю, что мне за это дадут медаль или другое вознаграждение. Этот поступок допустим (как говорит Кант, легален), но он не собственно морален, каковым будет тот поступок, если я буду спасать утопающего ради самого этого человека, ради того, чтобы его спасти, независимо от того, будет ли мне за это дано вознаграждение. Такая этика будет этикой автономной, и любой человек будет оценивать поступок не по тому, получит он награду или нет – наоборот, он будет оценивать свой поступок с точки зрения истинной, действительной этики.

Этика ориентируется всегда не на то, что существует, а на должное – на то, что человек должен делать (т. е. этика, по Канту, носит нормативный характер). Поэтому понятие долга в этике Канта, в его «Критике практического разума» является одним из основных понятий. Мы обычно понимаем долг как некое принуждение, неприятную, обременительную обязанность: человек должен что-то сделать, но ему не хочется, и он всех ругает, клянет судьбу, но вынужден, скажем, утром делать зарядку, чистить зубы, помогать ближним – и все это ему страшно надоело. Долг в понимании Канта есть нечто совсем другое – а именно законодательство разума. Долг для практического разума – то же самое, что закон для разума чистого. Нравится мне это или нет, но закон всемирного тяготения действует, являясь, по Канту, свойством не природы, не вещей в себе, а самого моего разума. Долженствование разума в области этики тоже есть закон разума – только разума практического.

11. Научный подход Канта

Весьма напоминает химию, где была произведена возгонка и получены 2 фракции: автономная и гетерономная. Кант и здесь выступает как строгий последовательный ученый: есть факты существования разума, свободы и нравственности. Мы должны исследовать эти факты. Остальное – существование Бога, загробное воздаяние – нам не известно и мы не можем на них основывать никакую науку (именно науку, а не учение о нравственности и не нравственное богословие!), тем более науку о нравственности.

Понятие свободы - это одна из несущих опор философской системы Канта. Невозможно понять основной пафос его «Критики практического разума», не разобравшись в том, что Кант вкладывает в понятие трансцендентальной свободы. По выражению самого Канта, оно «…составляет ключевой, замковый камень свода всего здания системы чистого, даже спекулятивного, разума, и все другие понятия (о Боге и бессмертии), которые как одни лишь идеи не имеют в этой системе опоры, присоединяются к нему и с ним и благодаря ему приобретают прочность и объективную реальность… » . Она, будто стержень, пронизывает всю его этическую систему, и на нее опираются такие значимые Канта понятия, как категорический императив, автономия воли, внутреннее вменение и другие.

Понятие трансцендентальной свободы

Прежде всего, нам необходимо понять, чем различаются у Канта прилагательные «трансцендентальный» и «трансцендентный». Оба они обозначают отношение к чему-то, выходящему за рамки эмпирического опыта, однако трансцендентальное нам дается априори как понятие чистого разума, в то время как трансцендентное выходит за рамки любого познания, как чувственного, так и разумного.

Сам Кант дает такое определение рассматриваемого понятия: «…существует свобода в трансцендентальном смысле, как особый вид причинности, по которой могли бы возникать события в мире, а именно как способность безусловно начинать некоторое состояние, а стало быть, и ряд следствий его » . Здесь свобода рассматривается как центральное понятие кантовской метафизики, задается как безусловная причинность. Этот аспект нам особенно интересен и мы собираемся подробно рассмотреть его в параграфе «Свобода и причинность» данной статьи.

Говоря о свободе произволения, Кант рассматривает как негативный ее смысл «…свобода произволения есть независимость его определения от чувственных побуждений », так и позитивный, понимая свободу как «…способность чистого разума быть для самого себя практическим » . Иными словами, трансцендентальная свобода определяется как то, что не может быть связано с природными склонностями субъекта, но является причиной морального закона в нем.

Помимо трансцендентального понимания свободы, Кант рассматривает также свободу в психологическом смысле. Под последней он понимает «…форму чисто внутреннего сцепления представлений в душе, несущую в себе отпечаток естественной необходимости » . Таким образом, у Канта можно обнаружить противопоставление «психологической» свободы, полностью детерминированной законами природы, и свободы трансцендентальной, выраженной практически через свободную волю субъекта, так как последняя не подчиняется природной обусловленности и выражает понятие свободы как таковой.

Реальность идеи свободы

Для того чтобы понять, какой онтологический статус имеет у Канта идея свободы, необходимо рассмотреть источник этой идеи в сознании. Кант приводит соображение, согласно которому «…моральный закон, который мы сознаем непосредственно, предлагает себя нам прежде всего, и так как разум показывает его как определяющее основание, не преодолеваемое никакими чувственными условиями и даже совершенно независимое от них, то он прямо ведет к понятию свободы» . Другими словами, к понятию свободы мы приходим, осмысливая моральный закон, который дан нам a priori. Однако, если нам придет в голову доказать реальность понятия свободы через опыт, такая задача будет невыполнимой. Как показывает Кант, «…из понятия свободы ничего нельзя объяснить в явлениях…» . Мы можем только допустить это понятие a priori, чтобы найти в нем причину для присущей нам сферы морального, так как данная сфера имеет свое основание не в мире феноменов, а в мире ноуменов. Кант подчеркивает, что понятие свободы является необходимым условием нравственного закона и практического разума. Это обстоятельство, согласно Канту, полностью оправдывает введение его в науку.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что идея свободы, по Канту, - это только идея разума: «… свобода есть лишь идея разума, объективная реальность которой сама по себе возбуждает сомнение; природа же есть рассудочное понятие, которое доказывает и необходимо должно доказывать свою реальность на примерах опыта» . Однако, эта сомнительность в объективной реальности трансцендентальной свободы нисколько не мешает рассматривать последнюю в качестве априорного понятия, т.е. данного нам ранее всякого опыта и не допускающего не только своего доказательства, но и опровержения.

Свобода и причинность

Очень важно для раскрытия взятого нами понятия противопоставление ноуменального и феноменального миров, которое связывается у Канта с законами причинности. Ведь саму причинность можно понимать двояким образом: как причинность, исходящую из законов необходимости, и причинность, основывающуюся на принципах свободы: «Понятие причинности как естественной необходимости, в отличие ее от причинности как свободы, касается лишь существования вещей, поскольку это существование определимо во времени, следовательно, как явлений, в противоположность их причинности как вещей самих по себе » . Действительно, говоря об основании чего-либо, мы можем иметь в виду физическую закономерность, благодаря которой одно событие в пространстве и времени является причиной другого события. Но при таком воззрении мы, во-первых, имеем дело с детерминистской картиной мира, согласно которой всякое событие имеет характер необходимости, так как всецело обусловлено своей причиной. А во-вторых, в этом случае нам угрожает бесконечный регресс причин.

Трансцендентальная свобода у Канта как раз и играет роль безусловного основания, которое само никак не зависит от законов чувственного мира. При этом она становится и важным условием существования свободной воли, выходящей за рамки эмпирического детерминизма.

Но как совместить столь противоречивые понятия свободы и естественной необходимости в жизни отдельного субъекта? Кант отмечает, что устранение данного противоречия - важная и совершенно неотъемлемая задача на пути любого философа, желающего опровергнуть фаталистическую концепцию и дать основание какой-либо моральной системы. Сам Кант сводит решение данного вопроса к различению двух способов существования действующего субъекта: «…если мы мыслим себя свободными, то мы переносим себя в интеллигибельный мир в качестве его членов и познаем автономию воли вместе с ее следствием - моральностью; если же мы мыслим себя имеющими обязанности, то мы рассматриваем себя как принадлежащих к чувственно воспринимаемому миру и, однако, также к миру интеллигибельному» . Таким образом, противоречие устраняется, так как, говоря о свободе и необходимости, мы имеем в виду принципиально разные области - первое понятие принадлежит ноуменальному миру, второе же - феноменальному.

Автономия воли

От свободы воли как выражения безусловной причинности свободы в трансцендентальном понимании мы переходим к автономии воли как важнейшему принципу морального законодательства. Ведь, согласно Канту, «Автономия воли есть единственный принцип всех моральных законов и соответствующих им обязанностей…» . Действительно, автономия воли субъекта - единственное, что позволяет рассматривать самого субъекта как нечто единое в своих действиях и не обусловленное законами эмпирического мира. Только если допустить, что человек свободен в своих поступках, можно считать его ответственным за них.

Моральное законодательство - это не свод негласных правил, которым человек вынужден подчиняться из желания поощрения или под страхом наказания. Напротив, это принцип, который непосредственно выражает человека как существо, принадлежащее интеллигибельному миру, и делает его свободным в своих поступках.

Итак, по определению Канта, «Автономия воли есть такое свойство воли, благодаря которому она сама для себя закон… » . Такая трактовка является логическим следствием из свободы воли субъекта. Однако Кант отличает такое ее понимание от automation spirituale Лейбница, так как «…если бы свобода нашей воли была только как automation spirituale (скажем, психологической и относительной, а не трансцендентальной, т.е. абсолютной, одновременно), то в сущности она была бы не лучше свободы приспособления для вращения вертела, которое, однажды заведенное, само собой совершает свои движения » .

Вменение в этике Канта

В заключение, мы рассмотрим понятие вменения, которое у Канта непосредственно связано с автономией воли субъекта. Для начала приведем данное Кантом определение этого понятия: «Вменение (imputatio ) в моральном значении - это суждение, по которому кто-то рассматривается как виновник (causa libera ) поступка, называющегося в этом случае действием (factum ) и подчиняющегося законам; если это суждение влечет за собой также правовые последствия из этого действия, то оно вменение, имеющее правовую силу (imputatiao iudiciaria s . valida ), в других случаях оно будет лишь вменением, вытекающим из суждения (imputacio diiudicatoria )» . Как мы видим, Кант различает три представления о вменении, из которых наибольшим вниманием у него пользуется вменение в моральном значении.

Отметим, что вменение, по Канту, неприменимо к тому, что не обладает свободной волей и имеет потому статус вещи: «Вещь (Sache ) - это предмет (Ding ), которому ничто не может быть вменено. Поэтому любой объект свободного произволения, сам лишенный свободы, называется вещью (res corporalis )» . Таким образом, свобода воли оказывается необходимым условием вменения, и только к субъекту свободного произволения может и должен принцип вменения.

Наивысшим проявлением данного принципа, согласно Канту, является внутреннее вменение. Оно представляется собой рассмотрение субъектом собственных поступков в качестве случаев, подпадающих под моральный закон и своеобразное судилище, которое он производит над собой по результатам этого рассмотрения. «Сознание внутреннего судилища в человеке ("перед которым его мысли обвиняют и прощают друг друга") есть, - согласно Канту, - совесть» . Другими словами, совесть - это живое свидетельство принадлежности человека к «пространству» свободы.

Стоит заметить, что трансцендентальная свобода у Канта связана с понятием высшего блага, а моральный закон, в конце концов, ведет к религии. Поэтому представленные понятия нельзя рассматривать как отвлеченные рассуждения о принципах светской морали. Вся этика Канта выстраивается вокруг трех априорных понятий - свободы, бессмертия и Бога. И вне этого соотношения понятие трансцендентальной свободы теряет смысл. «Моральный закон через понятие высшего блага как объект и конечную цель чистого практического разума ведет к религии, т.е. к познанию всех обязанностей как божественных заповедей, не как санкций, т.е. произвольных, самих по себе случайных повелений чуждой воли, а как неотъемлемых законов каждой свободной воли самой по себе, которые, однако, необходимо рассматривать как заповеди высшей сущности, потому что высшего блага, которое моральный закон обязывает нас полагать предметом наших стремлений, мы можем ожидать только от морально совершенной (святой и благой) и вместе с тем всемогущей воли, следовательно, благодаря соответствию с этой волей»

Публичное право регулирует отношения лиц как граждан. По Канту, главным в этих отношениях является право народа участвовать в принятии конституции.

Право должно быть общеобязательным, так как цель человека – совместить свой произвол (свободу) с произволом (свободой) других. Но для соблюдения права необходимо принуждение, а осуществление принуждения Кант связывает с государством.

Таким образом, Кант переходит от нравственности к праву и от права к государству, которое должно базироваться на требованиях категорического императива и соответственно на принципах права. Отсюда Кант выводит идею правового государства.

3 . Учение Канта о государстве

«Государство (civitas), – пишет Кант, – это объединение множества людей, подчиненных правовым законам. Поскольку эти законы необходимы как априорные законы, то есть как законы, сами собой вытекающие из понятий внешнего права вообще (а не как законы статутарные), форма государства есть форма государства вообще, то есть государство в идее, такое, каким оно должно быть в соответствии с чистыми принципами права, причем идея эта служит путеводной нитью (norma) для любого действительного объединения в общность (следовательно, во внутреннем)».

Правовое государство – такое государство, где соблюдены все естественные права и где не пренебрегают свободой, равенством и независимостью воли отдельных индивидов, а значит, соблюдены требования категорического императива. У Канта нет термина "правовое государство", но идея правового государства вытекаеи из всей его правовой теории.

Кант представляет государство как соединение множества людей под властью правового закона. Наилучшим государством он считает республику как правовой союз (а не как форму правления). Он ведет речь о правовом государстве как о республике в духе еще цицероновской традиции. Главная задача государства, где суверенитет принадлежит народу, заключается, по Канту, в том, чтобы охранять и гарантировать права и свободы граждан.

Идею народного суверенитета Кант выводит из договорной теории происхождения государства.

Анализируя происхождение государства, Кант определяет его начало как естественное состояние, лишенное всякой гарантии законности. Нравственный долг, чувство уважения к естественному праву побуждают людей оставить это состояние и перейти к гражданскому обществу. Переход к последнему не носит характер случайности. Акт, посредством которого изолированные индивиды образуют народ и государство, есть договор.

Кантовское толкование природы этого договора тесно сопряжено с идеями об автономии воли, об индивидах, как моральных субъектах и т.п. Главное условие заключаемого договора - обязательство любой создаваемой организации внешнего принуждения (монархической ли государственности, политически объединившегося ли народа) признавать в каждом индивиде лицо, которое без всякого принуждения осознает долг "не делать другого средством для достижения своих целей" и способно данный долг исполнить.

"Общественный договор", по Канту, заключают между собой морально развитые люди. Поэтому государственной власти запрещается обращаться с ними как с существами, которые не ведают морального закона, и не могут сами правильно выбрать линию поведения. Согласно общественному договору, заключаемому в целях взаимной выгоды и в соответствии с категорическим (моральным) императивом, все отдельные лица, составляющие народ, отказываются от своей внешней свободы, чтобы тотчас же снова обрести ее, однако уже как членов государства. От свободы беспорядочной, необузданной переходят к свободе подлинной во всем ее объеме в правовом состоянии. Свобода в рамках правового состояния предусматривает в первую очередь свободу критики.

Кант различает гражданское общество и государство. Исследуя причины возникновения гражданского общества, философ приходит к следующему выводу: в естественном состоянии каждый индивид не в состоянии обеспечить в полной мере свои права, ибо по природе люди все разные. И первое, что «человек обязан решить, если он не хочет отречься от всех правовых понятий, – это следующее: надо выйти из естественного состояния, в котором каждый поступает по собственному разумению, и объединиться со всеми остальными (а он не может избежать взаимодействия с ними), с тем чтобы подчиниться внешнему опирающемуся на публичное право принуждению, то есть вступить в состояние, в котором каждому будет по закону определено и достаточно сильной властью (не его собственной, а внешней) предоставлено то, что должно быть признано своим , то есть он прежде всего должен вступить в гражданское состояние».

Государство, утверждает Кант, должно строиться на основе взаимной ответственности личности и государства. Государство и гражданин – равные субъекты права. Деятельность государства основана на правовых законах, а эти законы, в свою очередь, должны соответствовать правовым принципам, суть которых составляют естественные права человека. Кант выделяет права и свободы граждан как членов государства: «Объединенные для законодательства члены такого общества (societascivilis), т.е. государства, называются гражданами (cives), а неотъемлемые от их сущности (как таковой) правовые атрибуты суть: основанная на законе свобода каждого не повиноваться иному закону, кроме того, на который он дал свое согласие; гражданское равенство – признавать стоящим выше себя только того в составе народа, на кого он имеет моральную способность налагать такие же правовые обязанности, какие этот может налагать на него; атрибут гражданской самостоятельности – быть обязанным своим существованием и содержанием не произволу кого-то другого в составе народа, а своим собственным правам и силам как члену общности, следовательно, в правовых делах гражданская личность не должна быть представлена никем другим». Кант в числе других гражданских прав выделяет и избирательное право.

Для более совершенной организации государственной власти в целях установления общего блага и защиты прав личности Кант предлагает установить принцип разделения властей: «В каждом государстве существует три власти , то есть всеобщим образом объединенная воля в трех лицах (triaspolitica): верховная власть (суверенитет) в лице законодателя, исполнительная власть в лице правителя (правящего согласно закону) и судебная власть (присуждающая каждому свое согласно закону) в лице судьи». Но верховенство законодательной власти не означает, что она может поступиться принципами права. «Законодательная власть может принадлежать только объединенной воле народа. В самом деле, так как всякое право должно исходить от нее, она непременно должна быть не в состоянии поступить с кем-либо не по праву». Значит, правовые акты, издаваемые законодательной властью, должны соответствовать правовым принципам: свободе, равенству и справедливости как неотъемлемо присущим личности атрибутам. В процессе создания законодательных актов человек «должен рассматриваться в государстве как участвующий в законодательстве не только как средство, но в то же время и как цель сама по себе».

Кант утверждает, что «все три власти в государстве, во-первых , координированы между собой наподобие моральных лиц (potestatescoordinatae), т. е. одна дополняет другую для совершенства (complementumadsufficientiam) государственного устройства; но, во-вторых , они также и подчинены друг другу (subordinatae) таким образом, что одна из них не может узурпировать функции другой, которой она помогает, а имеет свой собственный принцип, т. е. хотя она повелевает в качестве отдельного лица, однако при наличии воли вышестоящего лица; в-третьих , путем объединения тех и других функций они каждому подданному предоставляют его права».

У Канта разделение властей представлено иначе, чем у Ш.Л.Монтескье. Если Монтескье разделение властей основывает на системе сдержек и противовесов, то Кант считает законодательную власть верховной; она создает исполнительную власть, а последняя назначает судей. Кант предусматривает и создание суда присяжных. В основе его теории разделения властей лежит принцип субординации и согласования.

Судебная власть, по Канту, осуществляет правосудие: «Судебное решение (приговор) есть единичный акт общественной справедливости (iustitiaedistributivae), осуществляемый государственным должностным лицом (судьей или судом) в отношении подданного, т.е. лица, принадлежащего к народу... причем цель этого акта – присудить (предоставить) ему свое ». Таким образом, «суд обладает судейской властью применить закон для определения действия в исковом деле и через исполнительную власть каждому взыскать свое . Следовательно, только народ может творить суд над каждым в его составе, хотя и опосредствованно, через им самим избранных представителей (суд присяжных)».

«Итак, – говорит Кант, – таковы три различные власти (potestaslegislatoria, executoria, iudiciaria), благодаря которым государство (civitas) обладает автономией, т.е. само себя создает и поддерживает в соответствии с законами свободы. – В объединении этих трех видов власти заключается благо государства (salusreipublicaesupremalexest); под благом государства подразумевается не благополучие граждан и их счастье – ведь счастье (как утверждает и Руссо) может в конце концов оказаться гораздо более приятным и желанным в естественном состоянии или даже при деспотическом правлении: под благом государства подразумевается высшая степень согласованности государственного устройства с правовыми принципами, стремиться к которой обязывает нас разум через некий категорический императив ». Именно благополучие и счастье граждан – вот основная цель и стремление государства. А это достигается, по Канту, через правовую организацию государства с разделением властей.

Исходное понятие этики Канта - автономная добрая воля. Говоря о ней, Кант поднимался до высокого пафоса. «Нигде в мире, да и нигде за его пределами невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться благом без ограничения, кроме одной только доброй воли. Рассудок, остроумие и способность суждения и как бы там ни назывались таланты духа, или мужество, решительность, целеустремленность как свойства темперамента в некоторых отношениях, без сомнения, хороши и желательны; но они могут стать также в высшей степени дурными и вредными, если не добра воля, которая должна пользоваться этими дарами природы. Если бы даже в силу особой немилости судьбы или жалкого состояния мачехи - природы эта воля была бы совершенно не в состоянии достигнуть своей цели; если бы при всех стараниях она ничего не добилась и оставалась одна только добрая воля (конечно, не просто как желание, а как применение всех средств, поскольку они в нашей власти), - то все же она сверкала бы подобно драгоценному камню сама по себе как нечто такое, что имеет в самом себе свою полную ценность» .

Кантовская добрая воля не пассивна, от ее носителя мыслитель требует действия, поступка. Канта критиковали за формальный подход к делу: то, что в одних условиях благо, в других может оказаться злом. Последнее справедливо, и философ знал это. Он говорил лишь о компасе, который помогает человеку ориентироваться среди бурь и волнений житейского моря. Конечно, любой компас подвержен помехам, но они проходят, а стрелка снова тянется к полюсу, так и потеря моральных ориентиров недолговечна, рано или поздно перед человеком проясняется нравственный горизонт, и он видит, куда ведут его поступки - к добру или злу. Добро есть добро, даже если никто не добр. Критерии здесь абсолютны и очевидны, как различие между правой и левой рукой.

Для того чтобы распознать добро и зло, не нужно специального образования, достаточно интуиции. Последним термином Кант предпочитал не пользоваться; его термин - способность суждения, она от «бога», от природы, а не от знаний. «Чтобы быть честными и добрыми и даже мудрыми и добродетельными, мы не нуждаемся ни в какой науке и философии.

В теории, удаляясь от эмпирии, разум впадает в противоречия с самим собой, приходит к загадкам, к хаосу неизвестности, неясности, неустойчивости. Иное дело в поведении. Практическая способность суждения, освобождаясь от чувственного материала, устраняет привходящие наслоения и упрощает себе задачу. Моральность предстает здесь в очищенном, незамутненном виде. Вот почему, хотя мораль рождается вне философии, философствование идет ей на пользу. «Невинность, конечно, прекрасная вещь, но, с другой стороны, очень плохо, что eе трудно сохранить и легко совратить. Поэтому сама мудрость, которая вообще то больше состоит в образе действий, чем в знании, все же нуждается в науке не для того, чтобы у нее учиться, а для того, чтобы ввести в употребление ее предписание и закрепить его».

Только в практической (нравственной) сфере разум приобретает конститутивную функцию, то есть решает конструктивную задачу формирования понятий и их реализации. Предмет практического разума - высшее благо, то есть обнаружение и осуществление того, что нужно для свободы человека. Кант говорит о первенстве практического разума перед теоретическим. Главное - поведение, вначале дело, знание потом. Философия вырывается здесь из плена умозрительных конструкций, выходит в сферу жизненно важных проблем, помогая человеку обрести под ногами твердую нравственную почву.

Философский анализ нравственных понятий говорит о том, что они не выводятся из опыта, они априорно заложены в разуме человека. Кант в разных местах настойчиво повторяет эту мысль. Надо правильно ее понять. Кант не исследует происхождения морали в целом как формы сознания, которая возникла вместе с обществом и вместе с ним трансформировалась. Речь идет только о нравственном статусе индивида. Повседневный опыт антагонистического общества противостоит моральности, скорее духовно уродует, нежели воспитывает человека. Моральный поступок выглядит как результат некоего внутреннего императива, порой идущего вразрез с аморальной практикой окружающей действительности.

Строго говоря, любой поступок императивен, он требует для своего свершения концентрации воли. Моральный поступок - следствие категорического императива; человек не стремится при этом достичь никакой цели, поступок необходим сам по себе.

Цели гипотетического императива могут быть двоякими. В первом случае человек четко знает, что ему нужно, и речь идет только о том, как осуществить намерение. Хочешь стать врачом - изучай медицину. Императив выступает в качестве правила уменья. Последнее не говорит о том, хороша ли, разумна ли поставленная цель, а лишь об одном - что нужно делать, чтобы ее достичь. Предписания для врача, чтобы вылечить пациента, и для отравителя, чтобы наверняка его убить, здесь равноценны. Поскольку каждое из них служит для того, чтобы осуществить задуманное.

Во втором случае цель имеется, но весьма туманная. Дело касается счастья человека. Гипотетический императив приобретает здесь форму советов благоразумия. Последние совпадали бы с правилами уменья, если бы кто-нибудь дал четкое понятие о счастье. Увы, это невозможно. Хотя каждый человек желает достичь счастья, тем не менее он не в состоянии определенно и в полном согласии с самим собой сказать, чего он, собственно, хочет, что ему нужно. Человек стремится к богатству - сколько забот, зависти и ненависти он может вследствие этого навлечь на себя. Он хочет знаний и понимания - нужны ли они ему, принесут ли они ему удовлетворение, когда он узрит скрытые пока что от него несчастья? Он мечтает о долгой жизни, но кто поручится, что она не будет для него лишь долгим страданием? Он желает себе, по крайней мере, здоровья - но как часто слабость тела удерживала от распутства? В отношении счастья невозможен никакой императив, который в строжайшем смысле предписывал бы совершать то, что делает счастливым, так как счастье есть идеал не разума, а воображения и покоится на сугубо эмпирических основаниях.

Нравственность нельзя построить на таком зыбком основании, каким является принцип счастья. Если каждый будет стремиться только к своему счастью, то максима человеческого поведения приобретет весьма своеобразную «всеобщность». Возникнет «гармония», подобная той, которую изобразил сатирический поэт, нарисовавший сердечное согласие двух супругов, разоряющих друг друга: о удивительная гармония! Чего хочет он, того хочет и она! При таких условиях невозможно найти нравственный закон, который правил бы всеми.

Дело не меняется от того, что во главу угла ставится всеобщее счастье. Здесь люди также не могут договориться между собой, цель неопределенна, средства зыбки, все зависит от мнения, которое весьма непостоянно. Поэтому никто не может принудить другого быть счастливым так, как он того хочет, как он представляет себе благополучие других людей. Моральный закон только потому мыслится как объективно необходимый, что он должен иметь силу для каждого, кто обладает разумом и волей.

Категорический императив Канта в окончательной формулировке звучит следующим образом: поступай так, чтобы правило твоей воли могло всегда стать принципом всеобщего законодательства . По сути дела, это парафраз древней истины: веди себя в отношении другого так, как ты хотел бы, чтобы он вел себя в отношении тебя. Делай то, что должны делать все.

Кантовский категорический императив нетрудно подвергнуть критике: он формален и абстрактен, как библейские заповеди. Например, не укради. А если речь идет о куске хлеба, и человек умирает от голода, и хозяину хлеба потеря этого куска ничем не грозит? Кант вовсе не за то, чтобы люди умирали, а рядом пропадала пища. Просто он хочет называть вещи своими именами. На худой конец, укради, только не выдавай свой поступок за моральный. Вот в чем вся соль. Мораль есть мораль, а воровство есть воровство. В определениях надо быть точным.

У Канта есть небольшая статья с красноречивым названием «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Во всех случаях жизни, настаивает философ, надо быть правдивым. Даже если злоумышленник, решивший убить твоего друга, спрашивает тебя, находится ли его жертва у себя дома, не лги. У тебя нет гарантий, что твоя ложь окажется спасительной. Ведь возможно, что на вопрос преступника, дома ли тот, кого он задумал убить, ты честным образом ответишь утвердительно, а последний между тем незаметно для тебя вышел и таким образом не попадется убийце и злодеяние не будет совершено. Если же ты солгал и сказал, что твоего друга нет дома и он действительно (хотя и незаметно для тебя) вышел, а убийца встретил его на улице и совершил преступление, то тебя с полным основанием надо привлекать к ответственности как виновника его смерти. Между тем, если бы ты сказал правду, насколько ты ее знал, то возможно, что пока убийца отыскивал бы своего врага в его доме, он был бы схвачен сбежавшимися соседями, и убийство не произошло. Правдивость есть долг, и стоит только допустить малейшее исключение из этого закона, чтобы он стал шатким и ни на что не годным. Моральная заповедь не знает исключений.

Кант был в числе первых мыслителей, провозгласивших безотносительную ценность человеческой личности независимо от расовой, национальной и сословной принадлежности. Один из вариантов категорического императива гласит: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству

Многое зависит от самого человека. Есть такое понятие - достоинство. Надо знать, что это значит, и уметь сохранять его. Не становитесь холопом другого человека. Не допускайте безнаказанного попрания ваших прав. Не делайте долгов. Не принимайте благодеяний. Не становитесь прихлебателями или льстецами. Тогда, говорит Кант, вы сохраните свое достоинство. А кто превратил себя в червя, пусть не жалуется потом, что его топчут ногами.

Специально «для класса мыслителей» Кант сформулировал следующие максимы:

  • 1) Думать самому.
  • 2) Мысленно ставить себя на место другого.
  • 3) Всегда мыслить в согласии с самим собой.

Интеллект дан человеку для того, чтобы он мог им пользоваться без какого либо принуждения, чтобы его духовный горизонт был достаточно широк, а образ мысли последователен.

Решительно высказывается Кант против любого фанатизма, характеризуя его как «нарушение границ человеческого разума». Даже «героический фанатизм» стоиков не привлекает его. Только трезвое осознание долга руководит поведением мыслящего человека. «Долг! Ты возвышенное, великое слово, в тебе нет ничего приятного, что льстило бы людям, ты требуешь подчинения, хотя, чтобы побудить волю, и не угрожаешь тем, что внушало бы естественное отвращение в душе и пугало бы; ты только устанавливаешь закон, который сам собой проникает в душу и даже против воли может снискать уважение к себе (хотя и не всегда исполнение); перед тобой замолкают все склонности, хотя бы они тебе втайне противодействовали, - где же твой, достойный тебя источник и где корни твоего благородного происхождения, гордо отвергающего всякое родство со склонностями, и откуда возникают необходимые условия того достоинства, которое только люди могут дать себе?

Это может быть только то, что возвышает человека над самим собой (как частью чувственно воспринимаемого мира), что связывает его с порядком вещей, который может мыслить только рассудок и которому вместе с тем подчинен весь чувственно воспринимаемый мир... Это не что иное, как личность»

Под словом «личность» Кант понимает два принципиально различных кантовских термина - «Person» и «Personlichkeit». Первый термин означает «лицо», только второй - «личность». Под лицом Кант понимает человеческий индивид, отличающий себя от других, олицетворение принципа «я мыслю», личность есть нечто большее, чем носитель сознания, последнее в личности становится самосознанием. Быть личностью - значит быть свободным, реализовать свое самосознание в поведении. Ибо природа человека - его свобода.

Свобода с точки зрения этики не произвол. Не просто логическая конструкция, при которой из данной причины могут на равных правах проистекать различные действия. Хочу - поступлю так, а хочу - совсем наоборот. Нравственная свобода личности состоит в осознании и выполнении долга. Перед самим собой и другими людьми «свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам, - это одно и то же».

Человек - дитя двух миров. Принадлежность к чувственно воспринимаемому (феноменальному) миру делает человека игрушкой внешней причинности, здесь он подчинен посторонним силам - законам природы и установлениям общества. Но как член интеллигибельного (ноуменального) мира «вещей самих по себе» он наделен свободой. Эти два мира не антимиры, они взаимодействуют друг с другом. Интеллигибельный мир содержит основание чувственно воспринимаемого мира.

Так и ноуменальный характер человека лежит в основе его феноменального характера. Беда, когда второй берет верх над первым. Задача воспитания состоит в том, чтобы человек целиком руководствовался бы своим ноуменальным характером. Принимая то или иное жизненно важное решение, исходил бы не из соображений внешнего порядка (карьера, барыш и пр.), а исключительно из повеления долга. Для того чтобы не совершалось обратного, человек наделен совестью - удивительной способностью самоконтроля.

«Человек может хитрить сколько ему угодно, чтобы свое нарушающее закон поведение, о котором он вспоминает, представить себе как неумышленную оплошность, просто как неосторожность, которой никогда нельзя избежать полностью, следовательно, как нечто такое, во что он был вовлечен потоком естественной необходимости, чтобы признать себя невиновным; и все же он видит, что адвокат, который говорит в его пользу, никак не может заставить замолчать в нем обвинителя, если он сознает, что при совершении несправедливости он был в здравом уме, т. е. мог пользоваться своей свободой» . Механизм совести устраняет раздвоенность человека. Нельзя все правильно понимать, но неправедно поступать; одной ногой стоять в мире интеллигибельном, а другой - в феноменальном; знать одно, а делать другое. С совестью нельзя играть в прятки. Никакие сделки с ней невозможны. И ее не усыпишь, рано или поздно она проснется и заставит держать ответ.

Определи себя сам, проникнись сознанием морального долга, следуй ему всегда и везде, сам отвечай за свои поступки - таков смысл кантовской этики, строгой и бескомпромиссной.

Гедонистическая этика за критерий моральной правильности принимает результат поступков. Деонтологическая этика утверждает, что последствия действий не имеют значения при моральной оценке действия. Критерием моральной правильности является мотив- намерение совершить долг. По Канту существуют условный и безусловный долг. Условный- если ты хочешь чтоб было так –ты должен сделать то-то. Безусловный- ты должен сделать что-то, например, Х. Для Канта только безусловный долг является главным. Для Канта мораль не зависит от природы человека. Нравственный закон нельзя вывести из опыта. Он не требует подтверждения в опыте. По его мнению, это уже заложено в человеческом разуме, т.е apriority. Абсолютным благом, безусловной ценностью является добрая воля. Власть, богатство и почет, удовольствие, удовлетворенность своим состоянием внушает гордость и высокомерие, когда нет доброй воли. Т.О добрая воля является условием быть счастливым. Д.В – это намеренное деятельность в соответствии с нормами и правилами исходя из долга и другого нравственного мотива. Он считал, что если действие совершается исходя из любви и симпатии, то это не нравственные действия.

Наиболее известно понятие категорического императива. Поступай согласно такой максиме, что ты одновременно мог бы пожелать, чтоб она стала всеобщем законам. Максима- это субъективный принцип, к которому придерживается индивид. Закон- общезначимый, имеющее силу для каждого человека принцип. Императив это приказ, требование; нравственный закон, сформулированный в виде приказа. Он ограничивает волю индивида. Дело в том, что человек хотя и разумное существо, но не совершенное. Человеческая воля управляется не только разумом, но и желаниями, склонностями. Категорический императив не содержит в себе никаких конкретных указаний, как поступать, а как не поступать. Кант говорил: если ты собираешься совершить Х, спроси себя, можешь ли ты пожелать, чтоб все др. люди действовали так же, если – да, то твое действие правильное, а если нет- то твое действие аморально. Кант предлагает мысленную процедуру,которая позволяет индивиду определить соответствует ли его реальные мотивы нравственному долгу. Он говорит, что категорический императив более точная формулировка золотого правила: поступай с другими так, как бы ты хотел, чтоб другие поступали. Еще Кант утверждает, что необходимо говорить нужно всегда правду, независимо от последствий.

    Утилитаристская этика (И.Бентам, Д.С.Милль)

Основатели утилитаризма Бентам и Милль. В центре утилитаризма принцип пользы. Мы должны действовать так, чтобы способствовать наивысшему перевесу добра над злом. Добро есть удовольствие. Для Бентама процесс принятия морального решения очень прост:

1) рассмотрите все возможные для вас действия

2) подсчитайте количество удовольствия и страдания, которые могут быть следствием этих действий.

3) Выбрать действие, которое принесет наибольший перевес удовольствия над страданием.

Идея удовольствия у Бентама чисто количественная.

Милль развивает принцип наивысшего счастья для наибольшего количества людей. Он придает большее значение качеству удовольствия. Милль не отрицает внешних санкций за аморальные поведения, которые выделил Бентам. Он добавляет к этому внутреннюю санкцию – совесть. Милль считает, что моральная оценка действия не зависит от мотива, важен результат. Утилитаризм критикуют за то, что он может быть оправданием аморальных поступков.

44.Моральный нигилизм Ницше . Сам Ницше сказал: «Мораль -- это важничанье человека перед природой».моральный нигилизм-отрицание моральных ценностей. По Ницше, нет больше ничего, во имя чего следует жить и к чему надо было бы стремиться: "что означает нигилизм? То, что высшие ценности теряют свою ценность, нет цели, нет ответа на вопрос зачем".

Ницше не считает линию эволюции,которая привела к Homo sapiens,прогрессом,-наоборот,это есть высшее заблуждение природы;потому что жизнь-есть воля к власти,и человек стремится отойти от животного начала;Пытаясь перестать быть животным,он переходит в болезненное состояние,он питает иллюзии по поводу добра,красоты.Что правильно для одного, необязательно окажется верным для другого и необязательно окажется для него благом. Ницше: «Прежние высшие ценности суть частный воли к власти,сама мораль есть частный случай неморальности.»

Нововведения Ницше:

Вместо «моральных ценностей» вводит натуралистически ценности .(т.е. ценности и иедалы не должны браться из «потусторонности»,они должны согласовываться с законами природы

Вместо «общества» -культурный комплекс

Вместо «теории познания»- перспективное учение об аффектах. (Аффекты это и есть инстинкты человека.Ницше: «Не следует стыдиться самих аффектов»)

Вместо «метафизики» и религии-учение о вечном возвращении.( используется самим Ницше для обозначения высшей формы утверждения жизни.ТО ЕСТЬ: Время в его бесконечном течении, в определенные периоды, должно с неизбежностью повторять одинаковое положение вещей). *Философский словарь* Нигилизм у Ницше трагический распад мира на бытие и смысл. Нередко, с точки зрения Ницше, философы и мечтатели измысливают "в качестве истинного мира новый мир, потусторонний нашему", в сравнении с каковым наш мир полностью обесценивается. И лишь когда человек осознает то, что и этот якобы "подлинно-истинный" мир - не более чем творение рук человеческих, компенсация неосуществленных желаний, - вот тогда, по Ницше, и начинается подлинный Нигилизм. Любая картина мира утрачивает смысл, лишается ценностей. Таким образом, Нигилизм, по Ницше, предполагает картину мира, предельно лишенную иллюзий; картину мира, радикально враждебного всевозможным человеческим устремлениям; картину мира, лишенного всякого - в том числе и морального - порядка.

45.Этика Швейцера . Европейская культура находится в глубоком кризисе. т.к. материальный мир доминирует над духовным. Кризис-есть само себе разумеющееся; чтобы у людей было стремление к прогрессу,у них должен быть оптимистический взгляд на мир.Поэтому в Новое время Возникает Жизнеутверждающее мировоззрение. Мировоззрение Н.вр. предполагает,что действительность можно представить в соответствии с этическими идеалами,она стремилась к духовному возвышению Человека. Однако сложилось трагически: была утрачена связь жизнеутверждения с этическими идеалами, в результате воля к прогрессу ограничилась лишь стремлением к росту благосостояния,т.е.культура лишилась смысла, потеряла ориентир. Таким образом,этический идеал не был обоснован. Декарт предложил следующее:«Мыслю-следовательно, существую»;а Швейцер предложил иное: «Я -жизнь, которая хочет жить, я-жизнь среди жизни,которая хочет жить» (человек думает о себе,он утверждает себя,как волю к жизни,среди таких же воль к жизни).Отрицание воли к жизни не может закончиться ничем иным, как самоубийством. Отрицание воли к жизни противоестественно, но надо утверждать не только свою волю к жизни. В этом и состоит принцип нравственности:Добро-то,что способствует сохранению и развитию жизни. Зло-то,что уничтожает и препятствует жизни. Срывая цветок, человек совершает зло, но проблема-реально человек разрывается, одно жив.существо утверждает себя в мире за счёт другого; эта жестокая проза жизни противоречит нравственному принципу. Швейцер говорит, что нужно принять всё, как есть,ч еловек не ангел и не может не наносить вреда другим живым существам; однако человек может сознательно следовать принципу благоговения перед жизнью, способствуя жизни везде, где возможно и сводя вред на нет.Любое принижение и уничтожение жизни есть зло. человек обречен жить с нечистой совестью.Чистая совесть-изобретение дьявола. Этика благоговения перед жизнью может реализоваться толкьо индивидуальным выбором.

*Философский словарь* «Этика благоговения перед жизнью» разработана и подтверждена практической деятельностью Альберта Швейцера. Этика Швейцера - Живая Этика, т.е. этика Действия, которое надо осуществлять в мире здесь и сейчас, совершая конкретные поступки, реализуя в них свои моральные убеждения и мировоззрение.

Основные идеи:

кризис современной культуры грозит гибелью цивилизации, средство возможного преодоления духовного кризиса - новая общечеловеческая этика («душа культуры»);

новая этика (универсальная, оптимистическая, гуманистическая) должна базироваться на принципе благоговения перед жизнью, который выступает в качестве критерия различения добра и зла (все, что сохраняет, одухотворяет, возвышает жизнь, есть добро; все, что наносит ей ущерб - зло);

значимость нравственного самосовершенствования, которое следует подтверждать «личным действием» (имеющим «чистую» мотивацию и осуществляемым «чистыми» средствами).

В начале XXI века стало очевидным, что существование цивилизации невозможно без пересмотра взглядов на взаимоотношение человека и природы.

Согласно этике благоговения, главной ценностью является жизнь во всех ее проявлениях, и если человек способствует сохранению и процветанию жизни, он поступает естественно и правдиво - творит добро, если уничтожает любую жизнь и препятствует ей - совершает зло. Уничтожение без нужды, походя, любого придорожного цветка есть зло; спасение раненого животного вне зависимости от его пользы - добро.

Швейцер говорит о сострадании и сочувствии ко всем живым существам, независимо от их положения и иерархии в природе, как о норме сосуществования в мире. Благоговение перед Жизнью требует сочувствия, любви в самом высоком смысле, т.е. любви как служения всем творениям, независимо от их близости к человеческой природе. Учение Швейцера расширяет христианскую этику любви до вселенских масштабов.